Мария Коленова
Чёртово колесо
topparki.ru
Я боюсь больших колес обозрения в парках. Железные громадины кажутся неподвижными издалека, но когда подходишь к ступеньке, то боишься не успеть взобраться в шаткую кабину, которая качается и жалобно скрипит на ветру. Страшнее только кричать свою остановку в маршрутке или просить открыть вторую кассу.
Когда я была маленькой, мы катались на таком колесе с родителями. Помню, как держала куклу Катю, мама держала меня, а папа — маму, но не на руках, а за руку. Город держал колесо за ногу, а мы — город на ладони. Где-то пролетела пара

A.Savin
мохнолапых голубей, из-за пушистых крон выглянули цыганский городок, Советский проспект, тлеющий завод и вдали показался вантовый мост.

Но что-то пошло не так, и колесо остановилось, не доходя до верхней точки. Стало жутко. Я заплакала, уткнулась в мамино пальто и больше не смотрела ни на голубей, ни на деревья, ни на мост, а папа кому-то кричал и ругался.

С тех пор я ни ногой к Чёртову колесу.

Но родителям оно всё равно нравится. Мама говорит, что папа сделал ей предложение, когда они смотрели на город с самой верхней точки колеса. Не знаю, мне кажется, она просто настолько испугалась, что согласилась, не раздумывая.

Я бы тоже сказала «Да», только бы меня сняли с верхотуры.

alekseletskih (Livejournal)
То самое колесо находится в парке Культуры и отдыха. Место, любимое многими в нашем городе: там пахнет карамельным попкорном и липой, а еще туда часто приезжают фотографировать молодожёнов.
Бабушка сказала, что прийти на первое свидание в спортивной обуви – колхоз.

Ну колхоз так колхоз, а мне неудобно. Ни один мальчик в моей жизни не стоит неудобных остроносых туфель. И как бабушке не жалко меня и моих ног?..

Я поднимаюсь с Советского проспекта на улицу Либкнехта. Здесь всегда пахнет ванилью и бисквитами, потому что рядом находится кондитерская фабрика. Хотя даже если бы фабрику убрали, запах остался бы. Он — душа проспекта, житель этой улицы.
Из окна голубой Нексии играла песня:
«Этот город самый лучший город на Земле...»
Может и не весь город, но именно эта улица была лучшей на земле. Только туфли натирали, без них было бы вообще отлично.

Парня, который меня пригласил, зовут Толик. Не имя, а обрубок какой-то. Другое дело — Анатолий, но в этом есть что-то высокопарное и низкопробное, как стихотворения на поздравительных открытках. А может имя как имя, просто сам Толик мне не нравится.

Есть люди со стеклянно гладким характером. Они вроде бы приятные на ощупь, как цветные камушки для аквариума, но какие-то скользкие.

За них невозможно зацепиться.
Он встретил меня у входа фразой: «Как дела?»

Дела у меня на три буквы «О»: хо-ро-шо, только тебе ведь нет никакого дела до этого.

Пошли разговоры вокруг да около:
Как настроение?
Нормально.
Чем занималась сегодня?
Ничем.
Господи, как легко дружить по переписке. Не знаешь, что сказать — кидаешь смайлик, не хочешь отвечать на глупые вопросы — игноришь, а хочешь — вообще не читаешь. В жизни всё иначе. Приходится выжимать улыбку, как остаток зубной пасты из тюбика. Она такая же мятная, с холодком, но Толик этого не понимает и думает, что я правда рада. Взрослые называют это тактом, а я никак это не называю. Зачем давать имя тому, что тебя бесит?
— Присядем?

Мы сели на скамейку под зеленой крышей. Толик что-то рассказывал о деревне и квадроциклах, но я почти не слушала его, только иногда кивала, как болванчик в машине. Мимо проехал велосипедист.

torange.biz
В рыжем светоотражателе трижды прокрутилось солнце, прежде чем день свернул за поворот.

Мне сделалось тоскливо.

— Какая у тебя настоящая фамилия? — спросил Толик.

Дело в том, что в профиле я написала фамилию Синица, потому что моя настоящая мне не нравится.
А какая разница?
Просто я хочу подарить тебе свою.
Я закатила глаза, а могла бы — истерику. Он замолчал.

— Я сейчас.

Он отошёл куда-то, но вернулся буквально через несколько минут с двумя сухими коржиками в целлофановом мешочке. Они стоили рублей двадцать и на вид напоминали песочные кирпичи.

Толик протянул один из них мне.

— Это голубей кормить? — спросила я, потому что этот кирпичик только птицам и годился.

— Ну... ладно, давай.

6yka.com
Сладкий брусок сухо крошился в ладони, и скоро к нам слетелась целая стая голубей, синиц и воробьев. Некоторые птицы забирались друг другу на спины и жадно толкались. Было похоже на кипящую воду в кастрюле. Его рука подползла тараканом к
моей, но я вовремя потянулась к коржику, чтобы отломить очередной кусок.

Мимо с воинственным воплем пролетел ребёнок и поднял шелестящий голубиный вихрь.

— Хочешь на колесо обозрения? — предложил Толик.

«Господи, только не это, пожалуйста», — взвыла я у себя в голове.

— Да ладно, не бойся. С него красиво на город смотреть. Или ты испугалась?

Я? Это я-то испугалась? Нет уж, пойдём.

Толик купил два билета, и мы ждали очередь у низкого цветного забора. Недавно прошёл дождь. В лужах показалась железная резная арматура, согнутая в колесо. Подул зловещий ветерок. Колени были не коленями, а рябью на воде, дрожащим отражением.

Подъехала наша кабинка. Он сел первым и протянул мне руку. Его пальцы были сухими и горячими, а мои — как лягушачья лапка, абсолютно ледяными. Мы сели. Сердце билось везде: в висках, в носу, в ногах и руках.
Я не смотрела за дверцу кабинки и крепко держалась за кольцо по центру. Когда долго загораешь на солнце, кожа лопается и облезает. Из-под облупившейся желтой кожи колеса виднелась его ржаво-железная мышца,

xoroshiy.ru
которая переливалась голубым цветом — от рефлекса неба, и зелёным — от деревьев.

Это было колесо-дедушка. Оно держало меня в морщинистой горсти, поднимая над мокрой землей. Сиденье было холодным, но я боялась даже привстать, чтобы лишний раз не пошевелить кабинку своим весом. Ветер бил в нос, и у меня не получалось вдохнуть, а челюсть дрожала, как телефон во время звонка.

publicdomainpictures.net
— Смотри, облако похоже на сердечко, — сказал Толик. Я повернула голову через плечо. На небе не было облака, похожего на сердечко, но была какая-то размазня, будто джинсы постирали с рулоном ваты и повесили сушиться на веревку.
А под этой размазней — город. Мой город. С его коричневыми коростами крыш и жуками автомобилей. Вот и цыганский закоулок с битыми стёклами и мохнолапыми голубями в сарайке, рядом играют два чернявеньких мальчика, с ними — мамаша в пестром платье и с малышом на руках. Дальше видно тяжело дышащий горизонт завода. Доменные печи похожи на романские замки, только там нет ни одной принцессы: в основном обитают пыльные рабочие, которые каждое утро едут на завод через мост. Октябрьский мост — пожалуй, самое красивое здесь. Белый в красную полоску, он стоит, как разобранный циркуль. Я боялась достать телефон, чтобы сфотографировать то, что видят глаза. Кажется, с моим везением, я обязательно выронила бы его.

— Можешь сфоткать вид, пожалуйста? — спросила я. Толик не отвечал.

Я посмотрела на него. Он упёрся глазами в противоположную стену кабинки и не моргал.
Ты чего?
Я просто, — он покраснел. — Я высоты боюсь.
Ты же сам меня сюда затащил?
Ну да. Я не знал, что ты правда ничего не боишься.
Он смущался. Было неловко остаться в минусе, когда сам затеял игру. Мне стало его жалко. Он всё-таки старается.

— Я помню, как в детстве видел людей, застрявших на этом колесе. Там девчонка одна вообще разрыдалась. Я хоть и мелкий был, но жалко как-то стало, и тоже заревел.

— Ого, и долго они там торчали?

— Их минут двадцать не могли снять, потом колесо перезапустили и всех вернули.

Тут я вспомнила историю десятилетней давности и поняла две вещи: во-первых, я больше не боюсь чертовых колес, а во-вторых, если это была я, то он меня пожалел еще до того, как мы познакомились. А если не я, то значит не такой уж он и пресный. Хоть кого-то пожалел.

— Ну это тогда было. Сейчас уже всё работает, не бойся. Посмотри вокруг.

Я пыталась его взбодрить.

Он взглянул на меня. В объективе его карих глаз, как в выпуклом зеркале, было видно круг кабинки, мокрые облака, мост и меня.

— Ведь теперь тебе ничего не страшно, верно?

Толик улыбнулся и повернул голову назад, но мы уже приближались к земле. Он подал мне руку, но сам чуть не упал, споткнувшись о деревянный порог.
День сворачивал лавочку.

Мы гуляли еще совсем недолго. По крайней мере, так казалось, потому что совсем скоро стемнело. Парадокс времени: оно вяло катится рядом со скучными людьми и незаметно пролетает с особенными.

extraguide.ru
Воздух настоялся где-то в районе аэропорта и гулял по просекам городского леса. Мы болтали о том о сём, несли полнейшую околесицу, наматывали круги по парку и почти взялись за руки. Толик не казался таким занудой, и босоножки почти не чувствовались на ногах, и воздух пах шиповником, как кислородный коктейль в детском садике.

Он проводил меня до дома. От рук пахло железом, а в волосах запуталось сухое соцветие сирени.

На прощание он прошептал:
Кормили хлебушком

Соек вроде бы

С лучшей девушкой

В этом городе
Я улыбнулась и зашла в желтый подъезд. Пока ноги поднимались по ступенькам, в голове на повторе играла песня:
Я не знаю, где еще на этом свете есть такая же весна.

Я, пожалуй, отпущу, попутный ветер и останусь навсегда
Вёрстка: Адис Боросгоева