Варвара Скобелева


Диалог




Первый встречный, если ты, проходя, захочешь

заговорить со мною, почему бы тебе не заговорить

со мною?

Почему бы и мне не начать разговора с тобой?


Корней Чуковский «Мой Уитмен», «Тебе»



⠀⠀В Тверской улице был слышен лишь поспешный ход секундной стрелки часов. Раз, два, три, четыре… Секундная стрелка целует часовую каждые шестьдесят ударов, проявляя нежность или, наоборот, передразнивая.⠀⠀

⠀⠀По всей квартире запах специй.

⠀⠀Тишина. Тишина мешает. Сегодня ночью она хочет быть громкой и надоедливой.

⠀⠀В зале ̶ большое окно и деревянный стол, на котором множество бумаг, карандашей, два забавных пера от подушки, пепельница. Наброски, рисунки, черновики, мятые письма и нераскрытые конверты. За столом человек. Автор. Он прикрывает глаза. Мерный ход часов успокаивает его мысли. Автор сидит на резном стуле, расправив спину, не сутулясь, сжимая в руках карандаш. Картина, достойная кисти Крамского: портрет невероятной болезни ̶ особое состояние организма, когда человек превращается в слово, мысль. За этим столом он кажется ребёнком: маленькие руки, свободная наивность в каждом движении, тёмные густые ресницы.

⠀⠀Автор открывает глаза и снова начинает записывать, вырисовывая неаккуратные портреты рядом со словами героев. Библейские черты лица, умные тёмные глаза. Глаза! Пепельный птичий взгляд: доверчивый, но наполненный редким пониманием и знанием. Тёмная борода, губы чуть сжаты. Автор откладывает карандаш, берёт в руки одно из писем, перечитывая его, улыбается, представляет образ Шуры и, рассмеявшись, громко произносит его фразу: «Пошто, мужики, зазря по степу мыкаемся?!» От усталости и этих слов, подходящих к ситуации, автор прикрывает глаза рукой, не переставая улыбаться своим мыслям. В Ланцелоте он находит черты Шуры. Через секунду ̶ маленький портрет рядом с фразой: «Ведь собаки великолепно знают, что за народ их хозяева. Плачут, а любят». «Нет, Офштейн. Шура ̶ суматошный итальянец, элегантный француз, меньшевик в пенсне. Ланцелот другой. Он проще. Так и представляю его: волосы взъерошенные, взгляд Ричарда Симпсона. Вот он, стоит в широкополой шляпе и старом пальто. И он совсем не герой, не рыцарь в этой нелепой шляпе. Следующая сцена: смотрит на архивариуса, говорит медленно, со вздохами. Ланцелот проще. В нём многое предсказуемо, многое можно угадать», ̶ автор откладывает мятые листы с начатым сценарием и снова берёт в руки старую библиотечную книгу.
⠀⠀«Нет, Офштейн, есть в этой пьесе то, до чего ты ещё не добрался, не дошёл. А дойти надо. Зачем растут липы на улице Драконовых лапок? Зачем танцы, когда хочется поцелуев?»

⠀⠀«А действительно, зачем? Интересный этот Бургомистр».

⠀⠀«Бургомистр жалок. Ты находишь интерес в его бессилии?» ̶ низкий голос за спиной автора. В ту же секунду в квартире выше люди начали ссориться друг с другом.

⠀⠀«Бургомистр безумен! Я нахожу интерес в его безумии», ̶ автор не оборачивается, не отрывается от пьесы. «"Я - чайник, заварите меня!" Посмотри же. Совершенный абсурд, чудесное притворство. И нём всё же есть сумасшествие».

⠀⠀«Безумные люди обладают душой. В этом их преимущество перед всеми. У Бургомистра души нет».

⠀⠀«И ты сам лишил его души».

⠀⠀«Лишил. За людьми без души интереснее всего наблюдать. В них нет сопротивления». «Разве это интересно?»

⠀⠀В комнате становится тихо. Молчание прерывают голоса в квартире выше: они всё громче и раздражённей. Автор прислушивается, закрывает глаза на секунду. Женский голос сверху наполняет всё движением. Хриплый смех.

⠀⠀«"…ты навсегда останешься в моём сердце" ̶ популярная песня. На его месте я бы давно испепелил её».

⠀⠀«Подожди, ты только прислушайся, как она говорит. Редкая женщина может так красиво ругаться. "Сила наша ̶ в наших слабостях" ̶ слышал такое? Фраза шекспировской Катарины из "Укрощения строптивой"».

⠀⠀«Ты когда-нибудь видел драконов, читавших Шекспира?»

⠀⠀«Нет, но надеялся на тебя. Это была бы деталь, ремарка в моём сценарии».

⠀⠀«Сила наша ̶ в слабости других».

⠀⠀«Не тебе говорить это».

⠀⠀Снова смех. Он стал более горьким; похож на неприятную пилюлю от бессонницы. Автор почувствовал шаги господина за спиной. С этой секунды голос перестал растворяться в пространстве, перестал быть невидимым. Он обрёл форму, можно было почувствовать его шаги и глубокое нечеловеческое дыхание.

⠀⠀«Неужели ты веришь в это?»

⠀⠀Господин подошёл к столу и аккуратно, не чувствуя сопротивления, вытянул книгу из рук автора. Они смотрели друг на друга несколько секунд, изучая черты. Так смотрит художник на натурщика: несколько секунд, а дальше ̶ чистое мастерство.

⠀⠀Господин чуть опустил голову: «Я сегодня попросту, без чинов». На его лице появилась улыбка. Он густо засмеялся, и смех этот был звуком бьющихся о землю камней.

⠀⠀«Тебе смешно. Тебе постоянно смешно. Ты смеялся, когда читал мои пьесы?»

⠀⠀«Твои пьесы разве смешные? Юмор ̶ лишь средство, не цель. Тот, кто понимает это, не смеётся, когда Герострат соблазняет жену повелителя Эфеса».

⠀⠀«Почему ты пришёл ко мне?»

⠀⠀«Я пришёл, потому что в твоих произведениях герои каждый раз убивают в себе дракона. Эта встреча должна была произойти».

⠀⠀Через несколько минут комната наполнилась табачным дымом. В квартире сверху кто-то начал играть на фортепиано.

⠀⠀«Они обезумели».

⠀⠀«Значит, у них есть душа. Тебе непривычно это?»

«Я видел людей, у которых была душа. И я изуродовал их души. Чуть позже те люди всё же находили счастье: искалеченные души невидимы, и потому им не было так страшно».

⠀⠀Удивительно, как нелепо ты обошёлся со своей силой».

⠀⠀«Я обошёлся со своей силой так, как это делал каждый, у кого есть власть. Автор, ты сам говорил, что Ланцелот предсказуем. Почему же тогда продолжаешь верить ему?»

⠀⠀«Потому что он убил дракона в себе».

⠀⠀«Он не убил в себе дракона. Ланцелот обрёл своего. А это страшнее, чем погибнуть в бою со мной».

⠀⠀В квартире сверху ̶ полонез Огинского. Автор встаёт со стула и подходит к окну. В этот момент метель за окном похожа на пшеничные колосья, на скопление обезумевших от чумы звёзд. Меж пальцев ̶ острый, чуть надломанный карандаш. Автор поворачивается к Господину лицом, теперь они наравне. Он может рассмотреть его лучше. Господин больше не улыбается. Перед ним ̶ бледный пожилой человек.

⠀⠀Шрам разрезал его правый глаз.

⠀⠀Кашель от дыма.

⠀⠀Автор неловко, с ребяческой нежностью улыбнулся и отошёл от Господина ближе к окну.

⠀⠀«Не пиши об этом в сценарии, автор. Я не хочу, чтобы зрители запомнили меня таким».

⠀⠀«Она играет "Метель" Свиридова. Послушай.

⠀⠀Люди пишут такую музыку, а потом другие воспроизводят её, добавляя к переживанию автора своё переживание.

⠀⠀И как ты мог не дать им шанс?»

⠀⠀«Дурак. Я же обезопасил их. Те люди находились в луже, которая была их домом. Как же ты не понимаешь».

⠀⠀«Ланцелот спас их тогда, когда они не нуждались в спасении?»

⠀⠀«Ланцелот не спас их. Он избавил их от тирана, приняв его облик, став им. От такой роли трудно отказаться».

⠀⠀«Хочешь сыграть в шахматы или выпить кофе?»

⠀⠀«Ты когда-нибудь видел драконов, пьющих кофе и играющих в шахматы?»

⠀⠀«Нет, но надеялся на тебя. Это была бы деталь, ремарка в моём сценарии».

⠀⠀В квартире слышен лишь мерный ход часов.

⠀⠀Скорбный взгляд Господина сталкивается с доверчивым взглядом автора, и секундного столкновения никогда не будет достаточно, чтобы найти единый ответ на все вопросы. Инструмент замолкает.

⠀⠀Невероятное стечение обстоятельств, путешествие длиною в жизнь.

⠀⠀«Маленький человек, обладавший властью, сокрушил меня лишь тогда, когда сумел разложить мир на вес и на число, разъять гармонию. Чуть позже он забудет меч, символ доблести, и из всех насилий, произведённых им, выберет самое страшное ̶ воспитание».

⠀⠀«Ты противоречишь тому, кто создал тебя?»

⠀⠀«Я лишь пытаюсь помочь тебе найти истину».

⠀⠀«Твой создатель мыслил иначе».

⠀⠀«Но сейчас я говорю с тобой.

⠀⠀Перед тобой мятые листы бумаги и нескончаемые портреты рядом с репликами. Ты создаёшь произведение.

⠀⠀Подумай иначе, представь всё по-другому».

⠀⠀«Ты считаешь Ланцелота простаком?»

⠀⠀«Никогда».

⠀⠀«Я хочу оставить человеку надежду на хороший конец».

⠀⠀Мерный ход часов успокаивает мысли автора.

⠀⠀Усталость обнимает его за плечи, касается маленьких аккуратных кистей рук. На столе множество бумаг, карандашей, два забавных пера от подушки, пепельница. Кажется, в эту секунду усталость проникла во всё мироздание: люди в меховых шапках застыли на остановке, подобно греческим статуям. Глотая дух и материю, они не спешат на работу, засыпая в холодном трамвае, впитывая в себя мудрость мерно стучащих колёс.

⠀⠀В это время автор сжимал в руках мятые листы бумаги ̶ сценарий готов. Он сидел в мягком кресле, на его коленях ̶ плед, что поздно ночью принесла Люба.

⠀⠀Распавшись в искры, угасли слова Господина Дракона, оставив след на бумаге автора.
Верстка: Бондалет Анастасия