Проблема на шесть минут


Анастасия Каганович
Mark Brandon
Вот он, Южный полюс! Прямо под моими ногами, под невообразимо огромным слоем льда лежит Антарктида. Это была давняя мечта. Три месяца вместе с двенадцатью полярниками в самой северной точке Земли — сотни фотографий, четыре толстенные тетради разных историй, баек, легенд, рассказанных этими людьми, записки об их быте, привычках, традициях и мысли, мысли...
Моя Болдинская осень, только погодка немного зимняя, а Россия далеко, дальше, чем в другом полушарии, она где-то на иной планете в параллельном измерении, здесь же не существует ни России, ни Америки, ни Франции, ни Британии, тут есть только холод и люди, и больше ничего. А люди здесь разговорчивые: постоянно болтают о мелочах или рассказывают о сокровенном, интересном, трагичном, добром, любимом… другого ведь не остаётся. Общаются на забавной смеси английского и французского:

- Прости меня, мой французский очень плох!
- Это мелочи, ведь я тебя понимаю!
— Pardone moi, mon français is very bad!

— A small matter, je te compernds bien!

перевод
Они позитивные люди, часто вместе смеются, а иногда почти дети: намазывают друг другу крем на обветренные щеки, изображая индейцев. Никогда я не думала так много и не писала такое количество стихотворений. Кажется, из меня уже вылилось всё до капли. Остается только черпать вдохновение в этих суровых и, вместе с тем, самых добрых людях. Однако время от времени случается, что вся станция впадает в глубочайшую тишину, будто все полярники, проснувшись, одновременно дают обет молчания и, без слов понимая друг друга, беззвучно выполняют свои обязанности: берут пробы, проводят анализы и исследования, проверяют ветряки, снимают показания метеостанции, готовят. Все они думают, каждый о своем.
В Антарктиде многое можно понять и узнать, прежде всего о себе самом.
Нужно просто молча размышлять, под несмолкаемый вой за стенами прислушиваясь к ветрам в своей душе.
В такие дни на всех нападает меланхоличная тоска. Ты словно купаешься в тяжёлых, густых мыслях, и постепенно они наполняют всего тебя, и кажется, что думаешь ты не только головой, а каждой клеткой своего тела. Хочешь не хочешь, а вспомнишь о доме и семье, шумно вздохнешь, сдувая пар над чашкой крепкого чая с сахаром. На станции все пьют именно сладкий чай: такие правила. Всё с заботой
о полярниках. И вечером иной раз становится невыносимо тяжело думать, от молчаливых переживаний дрожат пальцы, сжимающие тёплую кружку.
Чтобы справиться с этой бурей, немедля покидаешь кают-компанию и, едва накинув пуховик, выходишь на мороз. Огибаешь станцию, становишься сзади,
где нет окон, и опираешься спиной о синюю шершавую стену. Температура запредельно низкая: каких-нибудь 7-8 минут, и не заметишь, как упадешь в обморок от переохлаждения. А впереди леденящая душу одинокая пустыня,
белая бездна, в которую не стоит вглядываться слишком долго.
Ветер обжигает, метёт снежную пыль. Здесь, отрезвлённый холодом, находишь ответ на любой мучающий вопрос, здесь ты почти дома. Вокруг только белая правда планеты. С упоением втягивая ледяной огонь, успокаиваешь расстроенные за день нервы, находишь гармонию и силы. Кажется, простоял так не меньше получаса, но, вернувшись, с удивлением замечаешь, что прошло всего 2 минуты. Значит проблема была не такой уж серьёзной.
Simon Lamas
Эти люди, разного возраста, пола и цвета кожи, родившиеся в разных странах, говорящие на разных языках, исповедующие разные религии и по-разному видящие мир, самая родная семья. Они держатся друг за друга так крепко,
как только могут, и никогда не уходят в себя настолько, чтобы не замечать остальных. В станционном уставе нет такого правила, об этом никогда никто
не договаривался, но всякий раз, когда кто-нибудь выходит наружу подышать наедине со своими мыслями, все засекают время, и не проходит и полминуты, чтобы хоть один из команды не поднял глаза на нежно-фиолетовые круглые часы, висящие на стене как напоминание об основателе станции. Однажды я наблюдала такой случай: вышел Марти, весь день ходивший чернее тучи. У него должен был вот-вот родиться сын там, на большой земле, а мы застряли здесь в лютый мороз, с плохой связью ещё на пару месяцев. Хотя, кто знает, о чём он мог задуматься ещё: все хоть раз вспоминают о смысле жизни, о правде, справедливости, о Боге. Марти нет три минуты… четыре с половиной… пять и сорок секунд… ровно через 6 минут после его ухода все полярники моментально подняли головы и, переглянувшись, побросав чёрт знает куда книги и кружки, разом сорвались со своих мест. Уже на бегу похватали чьи-то шапки, куртки, по одной перчатке.
Едва не влетели в резко открывшуюся дверь — остановились, как вкопанные, — общий облегченный выдох: Марти здесь! Капитан, папочка Роберт, с волнением касается плеча рыжего метеоролога:
— Что, проблема на 6 минут, Марти?

Парень, виновато улыбаясь, кивает.

— Понял? — голос Роберта едва ли не дрожит.

— Да! — уже с искренней улыбкой отвечает Марти. Вся станция синхронно переводит дыхание, и полярники, обнимая друг друга, собираются в тесный круг.

Не дай Бог не найти решение
проблемы на шесть минут.
Ana Sayfa
Верстка: Бузикова Любовь