Полина Меньшова



Слушая бесконечность...
До, ре, ми… Жизнь с её чёрными и белыми полосами всё чаще напоминает мне клавиатуру фортепиано. Каждый день я играю хроматические гаммы: до, до-диез, ре… Неустанно, непрерывно, исправно. Но в последнее время мне так светло, так легко, что в голове постоянно звучит до мажор. До, ре, ми… Только белые клавиши. Ни одной чёрной. Счастье.
Счастье… Через рассуждения о нём проходит, наверное, каждый. Но все рассуждения разные. Потому что счастье разное. Что такое до мажор? Семь нот, идущих подряд. Сколько до мажоров на клавиатуре фортепиано? Семь. А теперь представим, сколько мелодий, сколько созвучий прячется в этих семёрках. Решим-ка задачку по комбинаторике. Хотя не стоит: всё равно получится бесконечность.
Говорят, счастье в мелочах. Но вместе с тем оно бесконечно. Далеко не каждому предоставляется возможность лично встретиться с большим, всеобъемлющим счастьем, зато счастье точечное, сиюминутное, постоянно улыбается нам, прячась за привычными вещами вроде дружеского приветствия или радостного повизгивания любимой собаки.
Только белые клавиши. Ни одной черной. Счастье.

Говорят, романтики не бывают счастливыми. Однако я составляю сборник нот под названием «Счастье» из маленьких пьесок или даже созвучий.
До-ми-соль-до, ми-соль-до-ми, соль-до-ми-соль… Арпеджио, до боли знакомые всем, кто учился в музыкальной школе. Именно они, простые обращения до-мажорного трезвучия, красуются на первой странице. Так звучат муки творчества. Так звучит радость творчества. Так звучит творческое счастье – творческий поиск. Так же бегло, как пианист играет арпеджио, я записываю всё, что приходит мне в голову. Потом переставляю слова, словно бедные «до», «ми» и «соль», и переворачиваю предложения в поисках лучшего звучания.
На второй странице – вальс. И на третьей, и на седьмой, и, кажется, на двенадцатой. Я часто слышу вальсы, когда ко мне заглядывает вдохновение – ещё одно маленькое счастье. Мне кажется, что, когда оно рядом, я бегу к письменному столу, слегка пританцовывая – вальсируя. И буквы у меня получаются тоже танцующие, будто замирающие в разных позициях. А всё потому, что слова спешат лечь на бумагу, пока не закончился вальс.
Где-то между мелодиями вдохновения я нахожу практически пустой лист нотной бумаги. Только на первой строчке, рядом с аккуратно выведенным скрипичным ключом, стоит по стойке смирно одинокий аккорд. До-ми-соль. Всё то же трезвучие до мажор. Только спокойное, не распадающееся на цепочки нот. Его всегда играет на клавиатуре моего воображения крохотное «улыбочное» счастье. И всегда по-разному: «традиционно», арпеджиато, трелью. На форте или на пиано, восторженно или умиротворённо. Иногда даже повторяет аккорд несколько раз, слегка подрагивая и будто бы мурлыкая.
В минуты «светлой печали» в голове, как ни странно, тоже звучит до мажор. Только не натуральный – гармонический или мелодический, с одной-двумя чёрными клавишами. Звукоряд, почему-то напоминающий мне о Востоке. Мелодия томного и грустного… счастья.
В моём сборнике есть ещё мелодии. И их, думаю, станет больше. Возможно, когда-нибудь мне даже удастся записать целую симфонию счастья – счастья великого, желанного. А может быть и не удастся. Тогда я просто сложу большое счастье из маленьких его фрагментов. И услышу бесконечность. Свою бесконечность.
P. S.

Я порой ненавижу своё вдохновение.
Ненавижу в мгновенье рассудок терять,
Не люблю в пылком самозабвении
Реку слёз проливать на тетрадь.

Не люблю ускорять своих мыслей движение,
В море чувств ненавижу нырять с головой,
А потом «просыпаться» в престранном смешении
И не знать, что творится со мной.

Но на музу свою не устрою гонения,
А сиянье её на себя преломлю.
Я порой ненавижу своё вдохновение
Так же сильно, как, впрочем, люблю...

Верстка: Григорий Малахов