Далила Снисаревская
Башня
⠀⠀Со стороны моря, в которое тонкой мутной струйкой впадала река, похожая на проходящий через людную деревню ручей, дул ледяной пронзающий ветер. Небо было тёмное – ни лучика света, ни одной звёздочки: новолуние. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был шумный прибой волн; ни один зверь и ни одна птица не желали подать свой голос.
Мюргит стоял перед старой полузаброшенной речной башней. Стены её, сделанные из белого кирпича, постепенно крошились, флюгер на вершине так и грозился упасть на голову. Мюргит прислушался и заметил, что сквозь шум моря возможно расслышать ужасный скрип ржавой железной стрелки. Это раздражало его.
– Стабер! – Голос дрожал. Было холодно, хотелось пить, и… Мюргит не мог этого принять, признать, поверить в это, но ему было страшно. Он ненавидел себя. Стабер, красивый, смелый, умный Стабер утром был на дуэли, стрелялся с капитаном Хонсом, самим Хонсом! Двадцать шагов, капитан – мимо, Стабер – в воздух. Мюргит тогда прятался в ближайшем кабаке и, скрыв лицо под капюшоном, наблюдал, не в силах пошевелиться от нараставшего напряжения и вместе с этим детского восторга.

Мюргит боготворил Стабера. Элегантный актёр в опрятном, но простом пиджаке и дешёвых ботинках, со светлым взором серо-зелёных глаз и хитрой улыбкой манил его с первого момента в «Союзе для никого и ничего». Вообще казалось, что Союз был создан специально для Стабера, дабы удовлетворить его жажду риска. Прыгнуть под поезд? Устроить дуэль? Прогарцевать по набережной с красоткой под пристальным взглядом её мужа? Снова дуэль? Всё нипочём.

⠀А что Мюргит, восемнадцатилетний парнишка с женским лицом, высоким нежным голосом и трепещущим сердцем? На что он способен? Что он забыл в Обществе? Зачем он вообще живёт, зачем существует?..
– Стабер! – повторил Мюргит уже немного настойчивее.
Стабер, стоявший несколько поодаль, наконец обратил внимание на юношу и быстро подошёл к нему вплотную, одарив недоуменным взглядом.
– Не вопи, – громко прошептал он, глядя прямо в глаза, – умоляю тебя. Вон там, – Стабер нарочито небрежно указал в сторону городского порта, – стоит Гунк, полицейский. Ты понимаешь, да? Возьми его в свидетели, но нарочно не привлекай внимание своими криками.

⠀⠀ Мюргит быстро закивал. Он всегда понимал Стабера, который был для него истинным авторитетом, с полуслова. Ему, к тому же, ужасно не хотелось попасться в сети ворчливому Гунку, хотя тот, если напьётся, – что он, возможно, и сделал тогда, в пятницу, – становится неплохим малым. Но лучше не рисковать.
Юноша уже было собирался сделать несколько шагов ближе к пугавшей его речной башне, но его остановила тяжёлая рука, обхватившая запястье. Мюргит машинально обернулся.

– Ты похож на царевну из немецкой сказки. – Улыбка актёра будто блестела в темноте. – Давай я соберу твои волосы.
Мюргит улыбнулся в ответ (ему часто говорили, что его улыбка потрясающе обворожительная, хотя юноша всегда был уверен, что это лесть), робко пошутил, повернувшись к Стаберу спиной, и, тряхнув головой, чтобы все его локоны спадали вниз, сказал:
– Прошу, только не на морской узел.
– Будь моя воля, – Стабер, покопавшись в заплечной сумке, извлёк алую ленту, столь яркую, что она не потеряла свой цвет в такой глубокой темноте, – я бы вообще к чертям остриг и продал твои шикарные кудри. Много денег выручил бы, зажил сыто и счастливо.
Но он не достал ножницы, а осторожно и поразительно аккуратно взял волосы Мюргита в свои ладони, собрал их и перевязал лентой. Усмехнувшись, легонько подтолкнул юношу в сторону башни: вперёд.

У Мюргита словно выросли крылья за спиной: он бежал, почти не касаясь земли, каждый раз легко отталкиваясь, будто пружинка часового механизма, и устремлял взор в тёмное небо. Непослушные пряди волос больше не лезли в глаза, лицо обдувал морской ветер, и белая мрачная башня уже не казалась такой страшной. Как можно было этого бояться!.. Он быстро и ловко дотронулся до старых перил, которые должны были уже рассыпаться, и начал подниматься на самую вершину башни: всё так же воздушно, в полёте, подобно ангелу.

Флюгер скрипел над головой. Шумело море. Молчали все звери и птицы. Мюргит вдохнул полной грудью. Нет, это не солёная былая свежесть, а другой, противный запах. Море грустило. Море было печально. Река несла в него людское горе, хлопоты, эту пыль обыденности, суровые испарения заводов и фабрик. Река полнилась слезами матерей, чьи дети сложили голову на войне, чьи сыновья и дочери, будучи не в силах вынести давление мира, бросились со скалы в печальное море. Реку заполняли слёзы отвергнутых самой вселенной молодых людей, уже стоявших под высоким дубом с верёвкой на шее, и никто, никто не мог взять их за руку, взглянуть в глаза и произнести: «Нет!» Так же как никто не мог обнять генерала, державшего в руке ружьё и остановить войну, кровопролитие, перекрасить алые водопады…

Голова закружилась. Мюргита захватило множество навязчивых мыслей, он был полон ненужных воспоминаний: даже такой юнец помнил Зурбаган другим! Он хотел сесть на весёлый корабль с капитаном, вечно курившим трубку, помахать рукой унылому берегу и уплыть как можно дальше отсюда, дальше от пыли и крови. Рука Мюргита вцепилась в перила. Ему начало казаться, что он падает.

***

Юноша не вспомнил, как он оказался внизу. Разумеется, он забыл, как скоро Стабер развязывал алую ленту, как он убирал волосы с бледного лица Мюргита, как бормотал, что это самый нерискованный поступок для Союза, что надо было идти на вокзал или в лес. Как поил его, глупца, терпким коньяком, как запер дверь большого городского дома на замок, долго прощаясь со старыми барельефами на стенах…